Следуй за белой совой. Слушай своё сердце - Анастасия Геннадьевна Ермакова
– Поосторожнее, красавица! – крикнул мне один из них.
Я замешкалась, не понимая, куда мне податься – попытаться ли прорваться к главной площади или пойти назад, обойти затор по Calle de la Suerte.
– Вам помочь, сеньорита? Вы, кажется, не местная, заблудились? – с участием крикнул мне водитель грузовика.
Его приятный, дружелюбный голос показался мне знакомым. Я посмотрела на его обладателя и узнала.
– Сеньор Рамон ле да Роса!
Водитель крайне изумимся:
– Вы знаете меня? – он стал вглядываться в мое лицо и через пару секунд воскликнул: – Ах, сеньорита Ана! Это вы?
Он как-то странно улыбнулся, окидывая меня приветливым взглядом.
– Да… Это я, – тихо сказала я.
– Вы вернулись?
– Вернулась, – как-то механически ответила я и, заглядывая через коробки на противоположную сторону улицы, спросила: – А почему такой затор? Куда все идут?
– Да сегодня же праздник Сан-Бернарда. Новый епископ служит праздничную мессу, – он снова как-то странно улыбнулся. – Если хотите, можете пробраться на ту сторону через кабину моего грузовика.
Я так и сделала и, поблагодарив доброго Рамона, влилась в толпу шествующих к церкви.
– А почему епископ служит здесь, а не в соборе Гран Пьедры? – спросила я у пожилой женщины, идущей рядом со мной.
– Это большая честь для нашего городка. А новый епископ, кстати, он совсем недавно стал им, несмотря на свой возраст, так как прежний епископ скончался очень неожиданно. Он любит нашу скромную церковь и всегда служит праздничные мессы только в ней.
Однако я не пошла на мессу – я никогда не любила католических богослужений.
Подождав, пока месса кончится, а народ покинет церковь, я вошла в исповедальню.
Я сказала только несколько слов и пробыла там не более десяти минут. Я спрашивала скорее у Бога, чем у священника, совершила ли я грех пред Ним, предав свою любовь и человека, которого любила. Я плакала, не оправдываясь и не жалея себя, я только хотела услышать ответ, который мог мне послать только Он.
Св. отец тихо и как-то торжественно ответил мне:
Ты не предала Его. Ибо надежду, родившуюся в сердце, предать невозможно. И если только она все еще живет в твоем сердце – ты будешь счастлива. Ведь Господь есть Любовь. И Он сказал нам: Да любите друг друга».
Я вышла из церкви, не подозревая даже, что меня исповедовал сам епископ, как я узнала позже.
Я все еще надеялась найти хоть что-то, что могло напоминать о Карлосе, но, когда я с волнением в сердце вышла из леса на побережье… я подавила тяжелый вздох. Маленькой хижины Карлоса уже не было. На том пляже, где она располагалась, был сооружен пляжный домик и территория огорожена.
Я сделала несколько шагов к морю, как вдруг появился какой-то мальчишка, по виду работник пляжа.
– Вход на пляж платный, сеньорита, – сказал он.
Я ничего не ответила. Постояла еще пару минут на белом теплом песке.
Затем я вернулась в город и, договорившись с хозяйкой той самой квартиры, где я жила шесть лет назад, забрала у нее ключи.
Поднявшись на свой четвертый этаж, я увидела сидящего на площадке перед квартирой человека с бумажным пакетом в руках.
– Сеньора Кораблева?
– Да, – более чем удивленно ответила я.
– Вот пакет, меня просили передать его вам.
– Мне? А кто?
– Я только курьер, доставляю посылки и документы – все через контору. Да берите же, мне идти надо.
Я взяла конверт и открыла квартиру. Ни один человек на острове не мог знать, что я въехала в эту квартиру.
Тут я, однако, догадалась, в чем дело. Видимо, из иммиграционной службы позвонили в посольство, откуда мне должны были доставить некоторые документы, и сообщили, что я остановилась не в гостинице, а в квартире.
«Да, при новом президенте всё здесь работает как часы!» – подумала я и открыла конверт. Но, как мне показалось сначала, он был пуст.
Тогда я подставила руку и, вытряхнув пакет, замерла.
На моей ладони, легонько поблескивая, лежал небольшой серебряный католический крест с тонкой царапиной на одной из граней.
КОНЕЦ
Все мы, все мы в этом мире тленны,
Тихо льется с кленов листьев медь…
Будь же ты вовек благословенно,
Что пришло процвесть и умереть.
* * *
Москва, февраль-декабрь 2007
День перед гибелью Пятого Солнца
– Он мертв! – слова раскаленными каплями упали в мой спящий мозг и пробудили его.
Я открыл глаза. Передо мной стоял Тлатоани, сверля меня ненавидящим взглядом.
– Кто мертв? – с трудом выговорил я, стараясь побыстрее прийти в себя после глубокого сна.
– Шочимики, – зло ответил жрец, не сводя с меня глаз.
Я непонимающе посмотрел на него. Не может быть, чтобы я проспал больше суток. Ведь приношение шочимики должно состояться завтра – в день перед возможной гибелью Пятого Солнца.
– Его убили. Этой ночью, – отчеканил Тлатоани и, не скрывая своей неприязни ко мне, добавил: – И, сдается мне, это сделал ты.
Я не поверил своим ушам.
– Что?
– Если приношение не состоится завтра, верховный жрец уничтожит меня. И тебе, Куотхли, это очень на руку. Ведь ты всегда хотел стать его помощником, но он выбрал меня.
– Ты бредишь, Тлатоани, и я докажу тебе это. У нас еще есть время разобраться в ситуации.
– Разбирайся, – кинул жрец и направился к двери. – Как ты знаешь, еще вчера я приказал страже окружить храм. Поэтому никто не мог войти и выйти отсюда в эту ночь. К завтрашнему утру мне нужен ответ. А в полдень состоится приношение. Придется найти другого достойного шочимики.
Он усмехнулся и исчез в сумраке рассвета за дверью.
То, что случилось, было настолько невероятным, что я просто не знал, как подступиться к этой загадке.
Убийство того, кого и так должны были убить. Но только днем позже.
Я задумался.
Итак, этой ночью кто-то убил шочимики – человека, приготовленного для жертвоприношения Тонатиу – нашему богу солнца. Мы и называем себя мешика – детьми Солнца.
Чужакам мы рассказываем, что жертвами становятся добровольцы из народа, но это мало похоже на правду. Несмотря на то, испокон веков стать шочимики считалось в высшей степени почётной благодатью, на деле никто не хочет расставаться с жизнью даже во имя самого Солнца.
Поэтому зачастую шочимики выбирают из преступников, совершивших тяжелый проступок перед богами – будь то убийство жреца, кража священных письмен или иное осквернение храмов.
Мы верим, что только через жертву шочимики может очиститься перед богами и принести пользу своему народу.
Жертвоприношение совершается на вершине храмовой пирамиды. Жертву окрашивают в синий цвет и ведут на вершину, где ee ожидает жрец с обсидиановым ножом – Тлатоани. Помощники Тлатоани кладут жертву на камень и рассекают грудную клетку, из которой жрец вынимает драгоценный орлиный плод кактуса – сердце, и утоляет им жажду Солнца.
Охваченный священным ужасом и благоговением народ у подножия пирамиды
